Вопросы, касающиеся принадлежности концепций и степени их новизны в рамках философских рассуждений, традиционно рассматривались исследователями философских направлений на протяжении всего хода эволюции мировой философской мысли. Несмотря на то, что термин «присвоение чужих идей» в современном значении вошел в обиход лишь в XVII столетии, еще в древний исторический период прослеживается внимательное отношение философов к фактам воспроизведения результатов их размышлений другими авторами [1. P. 45–60].
Древнегреческие мыслители с особым вниманием оберегали собственные интеллектуальные достижения. Так, Платон в диалоге «Федон» демонстрировал явное недовольство в отношении тех, кто, увлеченно споря, не стремился к истине, а, напротив, нередко приписывал чужие концепции себе: «Своею премудростью они способны все перепутать и замутить, но при этом остаются вполне собою довольны» [2. С. 157].
Среди первых, кто стремился обозначить приоритет принадлежности идей, фигурирует Фалес Милетский. В произведении Апулея «Флориды» упоминается ряд его достижений, среди которых наблюдение за сменой времен года, изучение движения небесных тел, анализ природных явлений, включая ветровые потоки. Особое внимание Фалес уделял признанию своей интеллектуальной работы, рассматривая публичное упоминание его имени как справедливую компенсацию: «Для меня будет достаточным вознаграждением… если, пожелав сообщить кому бы то ни было о том, чему ты у меня выучился, ты не станешь приписывать этого открытия себе, но заявишь во всеуслышание, что оно сделано мною, и никем иным» [3. С. 349].
Позднейшие труды философов модерна и XIX столетия, в частности Р. Декарта и Ф. Ницше, включали рассуждения о важности интеллектуальной самобытности, правилах цитирования чужих произведений, а также о необходимости противостояния актам присвоения чужих идей [4. С. 4–6; 5. С. 157–158].
Современные исследователи философии по-разному оценивали феномен плагиата, исходя из личных идеологических установок. М. Фуко, к примеру, полагал, что в ряде случаев копирование способствовало бы более активному распространению знаний, принося тем самым пользу обществу в целом. В «Археологии знания» им подчеркивалась допустимость подчинения концепций коллективному творчеству и распространению информации в различные исторические периоды [6. С. 268–270].
Сходную позицию можно проследить у В. Беньямина. Он утверждал, что абсолютная новизна не является обязательным признаком творчества. По его мнению, акты репродукции и воспроизведения могли в определенных условиях играть значимую роль в расширении культурной базы знаний и становлении новых направлений мышления. В эссе «Произведение искусства в эпоху его технической воспроизводимости» им подчеркивалась потенциальная продуктивность воспроизведения идей в контексте современного общества [7. С. 56–57].
Таким образом, отношение к явлению присвоения чужих концепций неоднократно трансформировалось в ходе истории, отражая изменения в общественных оценках, правилах цитирования и доступности исследовательских сведений. Возникает вопрос, действительно ли только исторический период формирует подход к пониманию проблемы или существуют иные детерминанты?
Научная этика, под которой принято понимать совокупность универсальных требований к деятельности исследователя, формально должна сохранять инвариантность в глобальном масштабе. Однако в практическом измерении эти нормы испытывают влияние локальных культурных и социальных факторов. Разнообразие трактовок данного явления иллюстрируется на примере различий в восприятии проблемы в зависимости от географического и культурного контекста. В этой связи значительный интерес вызывает опыт Китая, характеризующегося динамичным развитием как экономической, так и научной сферы.
Анализ трактовки присвоения чужих идей в Поднебесной представляет собой важный этап более широкого изучения указанного феномена в странах Азии. Учитывая близость ментальных ориентиров и ценностных установок, а также ограниченное знание западных норм корректного указания источников, допустимо утверждать наличие схожих подходов к проблеме в данном регионе [8]. Основанием для проведенной аналитической работы послужили данные, полученные в результате бесед и анкетирований с исследователями, аспирантами и обучающимися, осуществленных за последние годы специалистами из Китая, Великобритании и Соединенных Штатов, по вопросам трактовки плагиата представителями различных социальных слоев китайской научной среды.
Следует подчеркнуть, что в современных условиях Поднебесная стремится к занятию ведущих позиций в глобальной научно-технологической системе. Объем издаваемых научных материалов, интенсивность внедрения высокотехнологичных решений и стремительный рост инновационного потенциала формируют образ Китая как одного из центральных участников международного научного пространства. По итогам 2016 года китайскими исследователями было подготовлено свыше 470 тысяч научных трудов, что позволило занять первое место в мире по количеству публикаций [9].
Одновременно с этим, Китай лидирует в антирейтинге по числу опроверженных публикаций. Согласно данным исследований, около 75 процентов всех отзывов научных трудов были инициированы в связи с нарушениями этического характера, из которых примерно 41 процент приходился на акты присвоения чужих идей [9]. Увеличение масштабов подобных отступлений от норм академической этики привело к формированию отрицательного образа китайских исследователей, что, в свою очередь, стало причиной сокращения числа одобренных рукописей в академических изданиях.
Особо следует выделить данные анкетирования, проведенного в 2012 году, в рамках которого около 30 тысяч представителей китайского профессорско-преподавательского состава и исследователей оценили масштабы неэтичного поведения в научной среде. Результаты показали, что половина респондентов знали о наличии как минимум одного из следующих видов нарушений: присвоение чужих концепций, подделка данных, дублирование ранее опубликованных работ и фиктивное авторство [10].
Возникает необходимость выявить, какие факторы определяют отличия в трактовке плагиата в Поднебесной и других странах. Можно предположить, что источником различий являются не только институциональные, но и социокультурные либо образовательные особенности. В этом контексте заслуживает внимания сравнительная работа исследователя С. Гоу из Йоркского университета (Великобритания) [11. P. 27–41]. В рамках исследования были сопоставлены китайские и британские ментальные конструкции, касающиеся явления присвоения идей, при участии выпускников магистратуры, прошедших обучение в Великобритании, но работающих в международных компаниях, базирующихся в Шанхае.
В результате анонимного анкетирования магистрантов британских университетов, получивших степень бакалавра в Китае, исследователь установил, что термин «чаоси», обозначающий плагиат в китайской традиции, и соответствующее западное определение воспринимаются совершенно по-разному. В Великобритании данное явление ассоциируется с «академическим преступлением» или актом «научной нечестности», в то время как в Китае термин носит менее строгое значение и допускает более свободную трактовку. Списывание на экзамене или при выполнении домашних заданий в китайских школах рассматривается как форма взаимопомощи, нередко получающая неявное одобрение со стороны педагогов. Один из опрошенных указал, что преподаватель «закрывал один глаз и открывал другой» [11].
Кроме того, участники опроса подчеркнули, что в китайских высших учебных заведениях отсутствует систематическая работа по разъяснению и предотвращению «чаоси», что, в свою очередь, способствует нормализации таких практик как среди студентов, так и среди сотрудников научно-образовательных организаций.
Анализ ситуации с присвоением чужих идей в научной среде Поднебесной показывает, что диапазон проявлений варьируется от заимствования отдельных формулировок до неправомерного использования целостных документов. При этом в адрес китайских научных текстов неоднократно высказывалась критика, связанная с недостаточным количеством корректных библиографических упоминаний. Приведем факт: в числе научных материалов, отозванных в 2016 году, нередко встречались тексты, содержащие менее десяти ссылок, что интерпретировалось как маркер пониженного уровня проработки научного материала. Подобная практика в значительной степени повлияла на снижение научного имиджа китайских исследователей, что, в свою очередь, вызвало настороженность со стороны зарубежных редакционных советов в отношении публикаций, авторство которых принадлежит лицам с китайскими фамилиями [9].
Рассмотрим более подробно формы выявленных нарушений. Наряду с дословным копированием текста без указания авторства, что составляет сущность прямого плагиата, в китайских научных публикациях обнаруживаются и другие разновидности. К ним относится заимствование с переводом с одного языка на другой, что квалифицируется как переводной плагиат. Кроме того, встречаются случаи повторной публикации, при которой автор или группа авторов представляет уже ранее опубликованный материал в качестве нового, а также акты присвоения концепций, без воспроизведения текста, но с заимствованием основной идеи исследования [9].
Тем не менее необходимо ответить на вопрос: действительно ли в Китае подобные нарушения поощряются либо воспринимаются как допустимая норма? На этот счет было проведено совместное исследование профессоров Ю. Ли и Дж. Фловердью, представляющих научные учреждения Гонконга. Их выводы свидетельствуют о том, что одобрения подобной практики в китайском научном сообществе не существует. Исторические источники подтверждают, что даже в период Троецарствия (220–280 гг.) подобные действия подвергались осуждению [17].
К примеру, в 1950-х и в начале 1960-х годов плагиат приравнивался к буржуазному стремлению к личной выгоде без должных усилий, что воспринималось как противоположность идеологическим ценностям того времени. В 1980-х годах, когда научная деятельность стала активно развиваться, акты присвоения чужих разработок трактовались как нарушение основ исследовательской добросовестности. В 1990-х годах, с принятием соответствующих нормативных актов, подобные действия были квалифицированы уже как правонарушения, сопряженные с нарушением авторского права.
Американские и китайские специалисты — Г.К. Грей, Л.К. Боркенхаген, Н.С. Сун и Ш. Тан — пришли к выводу, что действенным механизмом противодействия присвоению чужих научных разработок является не только внедрение санкционных мер, но и повышение уровня подготовки студентов и исследователей по вопросам научной добросовестности [9]. Установление правил и дисциплинарных мер на уровне университетов, научных институтов и академических журналов может стать действенным ограничителем неэтичного поведения в науке. С их точки зрения, признание негативных последствий подобных нарушений способно выступать мощным инструментом предупреждения подобных практик в научной среде Поднебесной.
Системное внедрение этических норм подготовки научных публикаций по аналогии с западными стандартами во всех высших учебных заведениях Китая представляется важнейшим шагом в изменении текущей ситуации. Кроме того, информирование авторов о возможных санкциях, вплоть до оповещения организаций, предоставляющих финансирование, может стать дополнительным сдерживающим фактором при принятии решений об академических нарушениях. Вместе с тем, хотя формальное введение санкций и рассматривается как потенциально эффективная мера, некоторые китайские исследователи ставят под сомнение ее результативность.
Так, по результатам опроса преподавателей, проведенного исследователем Ю. Ли в Университете Гонконга, был сделан вывод, что лишь комплексное объединение просветительских и педагогических подходов с разъяснением норм научной добросовестности может привести к кардинальному изменению профессионального мышления исследователей. Сформулированные правила и стандарты необходимо закреплять не выборочно, а повсеместно, при этом акцентируя внимание на процессах формирования исследовательской культуры и понимания этических принципов.
До настоящего времени в научных учреждениях Китая эффективность труда ученого определяется преимущественно такими количественными показателями, как импакт-фактор издания либо уровень цитируемости научных текстов. Величина этих показателей прямо влияет на уровень дохода исследователя, что влечет за собой стремление публиковаться в наиболее престижных научных журналах и, одновременно, приводит к снижению количества некачественных публикаций.
С другой стороны, существует и критическая точка зрения, согласно которой импакт-фактор не может служить объективным показателем исследовательского потенциала. В соответствии с этим подходом, данный коэффициент отражает скорее характеристики самого научного журнала, нежели реальную ценность труда конкретного ученого [16. Р. 47–48].
Трактовка феномена присвоения чужих идей в Поднебесной обусловлена комплексом социокультурных и институциональных факторов. В основе данного отношения лежит специфика образовательной политики, нацеленной на наращивание объемов публикационной активности, что в академических кругах получило условное наименование «публикуй или погибни». При этом основное внимание сосредоточено на количественных показателях, а не на научной ценности материалов.
Сильное давление, оказываемое на научных деятелей в университетах Китая в части достижения количественных показателей, ведет к активизации практики некорректного использования научных источников, включая несанкционированный перевод зарубежных работ без указания авторства и недостаток оригинального содержания в научных трудах. Особое внимание следует обратить на то, что в качестве одного из источников распространения плагиата рассматривается преобладание традиционных методов преподавания, основанных на заучивании готовых текстов, в ущерб критическому осмыслению концепций и подходов.
С давних времен в китайском обществе воспроизведение классических текстов рассматривалось как важный компонент интеллектуального развития. Исследовательница Ю. Ли из Университета Гонконга отмечала, что в 1980-х годах при обучении в школе обычной практикой считалось заучивание фрагментов из учебников по различным дисциплинам, таким как история, география и политика, что приветствовалось при выполнении письменных заданий и прохождении итоговых проверок. При этом заимствование у одноклассников или использование чужого текста в сочинениях классифицировалось как позорное мошенничество [12].
Эти педагогические подходы сохраняются и на уровне высшего образования, что ведет к недостаточному вниманию к вопросам интертекстуальности, а также отсутствию системного обучения корректной работе с первоисточниками [13]. Ситуация усугубляется стремительным ростом и глобализацией высшего образования в Китае, что накладывает дополнительные требования к научному письму и академической честности.
В совместном исследовании Ш. Чена из Китайского университета Гонконга и Б. Макфарлейна из Саутгемптонского университета были раскрыты дополнительные причины, способствующие возникновению актов недобросовестности со стороны преподавателей китайских вузов. Среди них выделяются слабая система внутреннего контроля и низкий уровень академической социализации, а также недостаточное материальное обеспечение преподавателей [14].
По результатам международного сравнительного анализа, охватившего представителей научного сообщества из 28 стран, только ученые из Армении и России получали более низкий доход, чем их коллеги в Китае. При этом именно в Китае зафиксирован самый низкий уровень стартовой оплаты труда [15].
С учетом сложившихся условий ученые вынуждены искать дополнительные источники дохода, и существенную роль в этом процессе играет система поощрений за публикационную активность. Размер вознаграждения за размещение научной статьи в журнале может достигать величины, сопоставимой с полугодовой заработной платой, что выступает весомым финансовым стимулом для научных работников с невысоким доходом [14].
Денежные поощрения, предоставляемые за подготовку научных текстов, могут в разы превышать ежемесячное вознаграждение преподавателя и рассчитываются по формализованной схеме, где основным множителем выступает импакт-фактор издания: 10 000 юаней, умноженные на индекс цитируемости [16. С. 47–48]. Однако в условиях высокой рабочей нагрузки и стремления оперативно увеличить доход это приводит к снижению качества подготовленных публикаций, подрывая доверие к китайской научной продукции на международном уровне.
В китайских научных публикациях феномен присвоения чужих идей охватывает широкий спектр проявлений — от фрагментарного заимствования формулировок до полного некорректного воспроизведения целых исследовательских публикаций. Наряду с этим, китайские научные тексты часто подвергаются критике за недостаточное количество правильно оформленных ссылок на использованные источники. В 2016 году среди отозванных публикаций из Китая были выявлены работы, содержащие менее десяти библиографических указаний, что служит индикатором низкой научной проработки и отрицательно сказывается на восприятии качества. Подобная практика подрывает научный имидж китайских авторов и провоцирует предвзятое отношение со стороны международных экспертных сообществ при оценке их материалов [9].
Типология выявленных нарушений в китайских публикациях демонстрирует высокую степень разнообразия. В частности, помимо прямого заимствования, заключающегося в дословном воспроизведении текста, фиксируются случаи переводного плагиата, когда информация переносится с одного языка на другой без корректного указания первоисточника. Кроме того, распространены примеры повторной публикации, при которой авторы представляют ранее изданную работу как новую, а также случаи заимствования ключевых концепций без переноса текста, что квалифицируется как плагиат идей [9].
Однако следует поставить вопрос: допустимо ли утверждать, что данные формы нарушения не только существуют, но и получают определенное поощрение в научной среде Китая? Результаты совместного анализа, проведенного профессорами Ю. Ли и Дж. Фловердью, указывают на обратное. Исследователи пришли к заключению, что осуждение актов присвоения чужих научных трудов в китайской культуре имеет глубокие исторические корни. Так, еще в эпоху Троецарствия (220–280 гг.) подобные действия воспринимались как морально неприемлемые [17].
В дальнейшем историческое развитие подходов к оценке плагиата демонстрирует устойчивую негативную динамику. В 1950–1960-е годы присвоение чужих концепций соотносилось с идеологически чуждым стремлением к легкой выгоде, характерной для буржуазного мышления. В 1980-х годах, на фоне активизации исследовательской деятельности, данные действия рассматривались как противоречащие духу научного поиска. В 1990-х годах, с развитием законодательной базы в области интеллектуальной собственности, нарушение авторских прав стало рассматриваться как правонарушение, требующее юридической ответственности.
Американские и китайские исследователи, включая Г.К. Грея, Л.К. Боркенхагена, Н.С. Суна и Ш. Тана, выдвигают тезис о возможности эффективного противодействия актам академической недобросовестности через комплексное внедрение образовательных и организационных механизмов. В частности, в качестве первоочередных мер предлагается усиление просвещения студентов и научных сотрудников по вопросам научной этики, а также формирование санкционной системы в университетах, академических институтах и научных изданиях [9].
По мнению авторов, признание серьезных последствий присвоения чужих разработок может служить мощным инструментом предотвращения подобных практик в рамках академического сообщества Китая. Обязательное включение информации о мерах ответственности за этические нарушения в инструкции для авторов, наряду с уведомлением организаций, финансирующих исследования, может стать действенным фактором, ограничивающим распространение неэтичного поведения в научной среде.
Однако даже при наличии санкционных механизмов остается открытым вопрос об их эффективности. Результаты опроса, проведенного Ю. Ли среди преподавателей Университета Гонконга, демонстрируют, что только интеграция положительных педагогических методик с развитием осведомленности о принципах научной этики и культуре научного исследования способна сформировать устойчивое изменение профессионального поведения исследователей.
На данный момент в китайских академических институтах оценка результативности научной деятельности базируется преимущественно на импакт-факторе академических изданий и среднем уровне цитируемости. Эти показатели непосредственно влияют на уровень заработной платы ученого, что стимулирует стремление к публикациям в высокорейтинговых журналах и снижает объем публикаций низкого уровня.
Тем не менее, сами представители научного сообщества Китая высказывают сомнения в отношении объективности таких критериев. Отмечается, что импакт-фактор скорее характеризует уровень авторитетности самого журнала, чем реальную научную ценность конкретного исследования [16. Р. 47–48].
Резюмируя вышеизложенное, следует подчеркнуть, что на современном этапе отношение к феномену присвоения чужих идей представляет собой серьезную проблему, оказывающую непосредственное влияние на академический престиж научной среды Поднебесной. Указанное явление сопровождается понижением качества исследовательских материалов и негативной оценкой со стороны международного научного сообщества.
Важно отметить, что анализ истоков подобной проблемы позволяет выявить глубокую взаимосвязь с историческими традициями, культурными особенностями и социально-экономическими реалиями китайского общества. Для успешного преодоления сложившейся ситуации требуется комплексная трансформация, охватывающая ключевые аспекты академической системы: совершенствование образовательных практик, повышение уровня материального обеспечения научных работников, снижение административной нагрузки, а также повсеместное внедрение норм научной добросовестности.
Особо следует выделить важность международного взаимодействия, способного стать катализатором положительных изменений. Установление устойчивых форм сотрудничества между учеными, академическими структурами и организациями в глобальном масштабе формирует предпосылки для выработки и закрепления единых стандартов поведения в научной среде, вне зависимости от национальной принадлежности.
Только в условиях согласованного подхода к соблюдению моральных норм и требований исследовательской деятельности возможно постепенное восстановление доверия к китайской академической системе. При комплексной поддержке реформ и активном включении международного опыта Китай может превратиться в образцовый пример приверженности нормам научной добросовестности и эффективной борьбы с недопустимыми практиками.
Таким образом, сущность вышеизложенного сводится к необходимости согласованных усилий как внутри страны, так и на международной арене. Только последовательное и многоплановое внедрение стратегий противодействия присвоению чужих идей позволит обеспечить рост научного качества, укрепление академического авторитета и соответствие глобальным требованиям к профессиональной этике.
