Многие психологические теории подчеркивают, что детский опыт влияет на личность, настроение, состояние и Я-концепцию взрослого человека. Также важно изучить взаимосвязь между детством и психическим здоровьем. Современная клиническая психология и психотерапия в значительной степени основаны на биопсихосоциальной модели психических расстройств. Существуют доказательства того, что семейные и средовые факторы могут влиять на развитие и течение проблем психического здоровья (Holmogorova & Volikova, 2004).
Хотя в современной российской клинической психологии существуют некоторые систематические исследования семей родителей с депрессией и тревожными расстройствами, комплексные исследования семейного и медицинского фона шизофрении отсутствуют [Холмогорова, Воликова, 2004]. Более того, исследования экологических и семейных факторов для пяти психических расстройств, которые в клинической практике считаются отдельными категориями (расстройство аутистического спектра, синдром дефицита внимания с гиперактивностью, биполярное расстройство, депрессия и шизофрения), не выявили специфических генетических различий между этими расстройствами. Было установлено, что молекулярно-генетические факторы риска являются общими для всех пяти психических расстройств.
Психологическая травма традиционно считается результатом воздействия негативных факторов окружающей среды. Травма обычно определяется как личностно значимое событие, которое оказывает разрушающее воздействие на психику человека и может вызвать психологический дистресс. Травма характеризуется своей интенсивностью, субъективным значением, внезапностью и частотой. Детская травма также характеризуется осмысленностью, доступностью ответов и субъективным восприятием реальности события [Волкова, Исаева, 2015].
Существуют убедительные доказательства того, что жестокое обращение в детстве связано с целым рядом психических расстройств. Например, исследование взаимосвязи между травматическим детским опытом и симптомами шизофрении показало, что из различных аспектов жестокого обращения эмоциональное насилие наиболее тесно связано с симптомами шизофрении. Однако некоторые исследования показывают, что люди с психозом не обязательно имеют генетическую предрасположенность, и что эта предрасположенность может быть усугублена травматическим опытом, который в конечном итоге приводит к психозу. Например, исследование взаимосвязи между городской средой и шизофренией показало, что у детей, выросших в экономически неблагополучной среде и не имевших в семье истории психоза, вероятность развития шизофрении в семь раз выше, чем у детей, выросших в такой среде (Lewis, 1992).
Целью нашего исследования было опровергнуть распространенное мнение о том, что люди с шизофренией искажают факты о своем прошлом. Однако Бруин и др. (1993) в своем обзоре литературы заявили, что "нет причин связывать психоз с низкой надежностью или валидностью рассказов о детском опыте". Наконец, полученные результаты подчеркивают важность изучения взаимосвязи между травматическим детским опытом и психотическими расстройствами в клинических выборках с высоким уровнем шизофренических симптомов (Berenbaum, 2008).
Мы использовали так называемую "модель диссоциации травмы развития и психопатологии" (Schimmenti, 2016) в качестве концептуальной основы для объяснения того, как детский травматический опыт связан с развитием психических расстройств (Caretti, 2016).
Основная идея этой теоретической модели заключается в том, что травма в детстве запускает патологический процесс диссоциации, который может принимать две формы.
Первый путь к патологической диссоциации включает в себя психологическое состояние. Это основано на том, что негативный опыт общения с родителями в детстве затрудняет формирование у детей связных когнитивных представлений о себе и других. В результате у детей могут сформироваться непоследовательные и неполные модели психического функционирования в их отношениях с собой и другими, а также в их интерпретации произошедшего. Однако развитие последовательных и интегрированных моделей функционирования обычно позволяет сознанию контролировать последующие внешние стимулы и соотносить их с конкретными воспоминаниями о предыдущем опыте в аналогичных ситуациях. Непоследовательные и неинтегрированные модели функционирования могут ухудшить отношения между собой и другими, поскольку самосознание, самовосприятие и интерпретация поведения других искажаются в результате обработки прошлого опыта, а не текущих "сигналов" от окружающей среды и реальных людей.
Такой способ работы приводит к психологическому стрессу, дистанцированию от реального внешнего взаимодействия и все более субъективному восприятию происходящего вокруг.
Второй путь патологической диссоциации включает в себя тело и соматические состояния. На самом глубоком уровне, на ранних стадиях развития, травматический опыт нарушает способность воспринимать свое внутреннее состояние, которое состоит в основном из интероцепции (интероцепцию здесь следует понимать как процесс предоставления перцептивной и соматической информации о состоянии) и соответствующих телесных и сенсорных ассоциаций (Stern, 1985).
Повреждения, вызванные травмой, могут нарушить не только развитие стратегий саморегуляции, но и способность идентифицировать телесные ощущения и связанные с ними чувства. Это может привести к прерывистому или искаженному восприятию тела, в результате чего оно представляется как нечеткий и противоречивый набор ощущений, а не как единое целое. Нарушения в когнитивной интеграции и восприятии тела могут легко привести к тревожным физическим заболеваниям и симптомам, а неадекватные мысли, чувства и поведение могут быть связаны с нарушениями толерантности к психическим и физическим страданиям, за которыми часто следуют физические симптомы и сопутствующие заболевания.
Эта закономерность актуальна для нашего исследования и может быть представлена графически следующим образом.
Модель, конечно, нечеткая, но она позволяет нам определить два вектора, которые указывают на связь между травматическим детским опытом и психическими заболеваниями, в частности параноидной шизофренией.
Основываясь на теоретической модели, представленной на рисунке 1, мы исследовали, какие из существующих психологических механизмов могут быть связующим звеном между детской травмой и психопатологическими симптомами. Основываясь на современных тенденциях в клинической психологии и психотерапии, мы предположили, что модель ранней дезадаптации представляет собой один из таких механизмов связи.
Рисунок 1 - Взаимосвязь между травматическим опытом, диссоциацией и психопатологией.
Теория ранних дезадаптивных паттернов Джеффри Янга значительно продвинула традиционную когнитивно-поведенческую терапию, сосредоточив внимание на специфике расстройства и его корнях в детстве (Young, 1990). Согласно этой теории, травматический детский опыт в семье, среди сверстников и в социальных группах может привести к формированию так называемых ранних дезадаптивных паттернов. Согласно Юнгу, ранние дезадаптивные паттерны - это сложные паттерны памяти, эмоций, познания и телесных ощущений, связанные с отношениями с собой и другими, а позднее дезадаптивное поведение является ответом на эти паттерны (Bortolon, 2013). Ранние дезадаптивные паттерны считаются стабильными и глубокими когнитивными структурами, которые определяют личный опыт и то, как дети осмысливают и контролируют свое окружение. Научно доказано, что раннее дезадаптивное поведение связано с психическим здоровьем.
Поэтому целью данного исследования было изучить характеристики детского травматического опыта (тип, интенсивность, важность, актуальность, реактивность и субъективное чувство справедливости) и их связь с ранними дезадаптивными паттернами и психопатологическими симптомами у взрослых пациентов с бредовой шизофренией.
Выборка состояла из 30 мужчин в возрасте 20-40 лет с диагнозом параноидной шизофрении (F20.0), прошедших стационарное лечение (психотропные препараты, психиатрическая коррекция и психотерапевтические вмешательства). На момент интервью все респонденты находились в подостром состоянии (в стадии ремиссии), что подходит для данного типа исследования.
Все пациенты были отобраны на основе следующих качественных критериев: однородность симптомов, прием психотропных препаратов, добровольное поступление в психиатрическое учреждение, информированное согласие на участие в исследовании и предоставление информации о себе в "научных и образовательных целях".
Методы. Дизайн исследования включал опросник SCL-90 для измерения тяжести психопатологических симптомов, опросник неблагоприятного детского опыта (WHO ACE IQ) для измерения характера и тяжести травматического опыта, а также диагностическую процедуру Юнга-Джеффри ранней модели YSQ. Для характеристики детской травмы в соответствии с целями исследования были разработаны опросник -S3R и другие структурированные опросники.
Данные были обработаны математически с помощью программного обеспечения SPSS. Имеющиеся данные обрабатывались с помощью описательной статистики и непараметрического корреляционного анализа Спирмена для определения корреляций между показателями неблагоприятного детского опыта, магического мышления, болезни Александера, ранних дезадаптивных систем и психопатологических симптомов.
Для облегчения интерпретации результатов травматический опыт детства (ТОП) и неблагоприятный опыт детства (НОД) используются ниже как синонимы.
Для начала рассмотрим данные о частоте использования определенных типов UDDO в выборке (в процентах от общего числа респондентов).
Таблица 1: Типы неблагоприятного детского опыта в выборке (значимая дискриминация).
Как показано в таблице 2, самый высокий балл был получен в области 4, ориентация на других. Обратите внимание, что области вмешательства и отвержения отражают ожидание пациента, что его потребности в защите, безопасности, стабильности, заботе, сострадании, принятии, одобрении и уважении не будут удовлетворены. Семейные истории этих пациентов характеризуются изоляцией (замкнутостью), апатией, отвержением, вспышками, непредсказуемостью и агрессивным поведением.
Это отражает чрезмерное внимание к подавлению спонтанных чувств, импульсов и тенденций или навязыванию строгих внутренних моральных правил поведения, часто в ущерб собственному благополучию, удовлетворению, расслаблению, самовыражению, интимной жизни и здоровью. Для семьи таких пациентов характерно агрессивное, тревожное, требовательное, а иногда и карательное поведение: многочисленные обязательства, перфекционизм, соблюдение правил, сокрытие чувств, избегание ошибок, подавление удовольствия, веселья и расслабления. Пессимизм и тревога встречаются часто и возникают без постоянной бдительности и внимания пациента.
За ней следует область 3, пограничные расстройства, которые указывают на отсутствие внутренних границ, чувства ответственности за других и долгосрочных амбиций. Эта группа ранних дезадаптивных расстройств приводит к трудностям в уважении прав других людей, работе с другими людьми и реалистичной оценке целей. Для их семей характерны снисходительность, патернализм, отсутствие лидерства и чувство превосходства, а не взаимная доброта, дисциплина и ответственность (в пределах разумного), сотрудничество и постановка реалистичных целей.
Вторая область - это "дефицит автономии", когда ожидания (от себя и внешнего мира) приводят к снижению способности разделять, справляться, действовать самостоятельно и успешно выражать себя. В семьях таких пациентов обычно наблюдается (путаница в семейных ролях, отсутствие личных границ в семье), потеря доверия к ребенку, чрезмерная опека со стороны родителей и отсутствие попыток подготовить ребенка к успешному самовыражению вне дома.
Наконец, область 1, "Трудности общения и отвержение", характеризуется неудовлетворенными потребностями пациентов в защите, безопасности, стабильности, заботе, сострадании, признании, принятии и уважении. Семейная история этих пациентов характеризуется замкнутостью (интроверсией), апатией, отвержением, вспышками, непредсказуемостью и агрессивным поведением.
Далее обсуждается взаимосвязь между UDI и психопатологическими симптомами.
Значимые взаимосвязи, выявленные с помощью корреляционного анализа, показаны на рисунке 3.
Рисунок 3: Диаграмма связи между неблагоприятным детским опытом (CSE) и психопатологическими симптомами.
Как показано на рисунке 2, существует ряд важных ассоциаций между UDD и симптомами.
Были обнаружены значительные корреляции между физическим насилием со стороны родителей, эмоциональным и психологическим насилием, сексуальным насилием, злоупотреблением психоактивными веществами, эмоциональным пренебрежением, физическим пренебрежением, запугиванием и групповым насилием.
Самая высокая корреляция со шкалой эмоционального/психологического насилия; корреляция со всеми шкалами опросника психопатологических симптомов SCL-90. Мы также напоминаем, что психологическое насилие является наиболее распространенной формой жестокого обращения. Полученные данные позволяют предположить, что этот тип ADO играет важную роль в клинической картине пациентов с параноидной шизофренией.
Было установлено, что общий балл UDD также связан со шкалой обсессивно-компульсивного расстройства и шкалой депрессии. Шкалы для определения раздельного проживания родителей по причине развода или смерти, правонарушений родителей, хронических психических заболеваний родителей и насилия в семье не были связаны с психопатологическими симптомами.
Взаимосвязь между UDI, ранними дезадаптивными паттернами и психопатологическими симптомами будет рассмотрена ниже.
Значимые взаимосвязи, выявленные с помощью корреляционного анализа, показаны на рисунке 4.
Рисунок 4: Структура взаимосвязи между дезадаптивным опытом детства (CSE) и ранними дезадаптивными паттернами и психопатологическими симптомами.
Перед интерпретацией корреляций следует отметить, что будут представлены только корреляции, значимые на уровне p<0,01.
Это видно на рис. 3, UDD. "Пять ранних дезадаптивных паттернов ("физическое насилие", "сексуальное насилие", "физическое пренебрежение", "групповое насилие", "домашнее насилие") и три подтипа ранних дезадаптивных паттернов ("диссоциация/зависимость") коррелировали друг с другом". Недостаток автономии/боязнь внимания" и ранние дезадаптивные паттерны были связаны с показателями пяти психопатологических симптомов ("соматизация", "обсессивно-компульсивные симптомы", "межличностная чувствительность", "тревожность" и "психотизм").
Самые высокие корреляции были для шкалы UDO (шкала сексуального насилия, шкала домашнего насилия) и шкалы психопатических симптомов (обсессивно-компульсивные симптомы, межличностная чувствительность) - отрицание/отвержение.
За ним следует "отсутствие автономии/боязнь самовыражения"; две категории обсессивно-компульсивного расстройства ("физическое насилие" и "групповое насилие") и три категории психопатологических симптомов ("обсессивно-компульсивные симптомы", "тревога" и "психоз") были значительно связаны с этой областью (p<0,01).
Наконец, "ДВ" связано с областью "ориентации на другого", которая, в свою очередь, связана с психопатологическим симптомом "воплощения".
Одной из целей данного исследования было определение качественной специфики детского травматического опыта у людей с параноидной шизофренией. Результаты показали, что травматический опыт детства оказал значительное влияние на поведение испытуемых. Основные переживания (психологическое насилие, разлука с родителями из-за смерти или развода, групповое насилие). Важно подчеркнуть, что эти результаты согласуются с данными Behrenbaum (2008), который исследовал связь между детской травмой и шизотипическими симптомами. В обоих исследованиях эмоциональное и психологическое насилие преобладало над другими переживаниями. Поскольку эмоциональное насилие является наиболее распространенным типом АДО, можно предположить, что этот тип АДО наиболее распространен в клинических особенностях людей с параноидной шизофренией.
Самая высокая корреляция с травматическим опытом в детстве (шкала)
"сексуальное насилие, домашнее насилие"), психопатологические симптомы (обсессивно-компульсивные симптомы, шкалы межличностной чувствительности) и ранние дезадаптивные паттерны были выявлены в области привязанности/диссоциации. У детей, переживших такую травму, могут сформироваться модели взаимодействия между собой и окружающей средой, которым не хватает предсказуемости, безопасности и стабильности (дезадаптивные модели), что приводит к появлению в сознании ребенка непроизвольных мыслей, импульсов и поведения, характерных для обсессивно-компульсивных симптомов. Или тревога и выраженный дискомфорт в межличностных отношениях, с негативными ожиданиями от всех взаимодействий с другими людьми, что характерно для межличностной гиперчувствительности.
Другими часто ассоциируемыми симптомами являются "отсутствие автономии и страх самовыражения", два типа IDS ("физическое насилие" и "групповое насилие") и три типа психопатологических симптомов ("обсессивно-компульсивные симптомы", "тревога" и "психопатология"). Считается, что эти два различных типа IDS приводят к устойчивой модели взаимодействия между "я" и миром (дезадаптивные модели), симптомы которой включают размытые личные границы, уязвимость эго, зависимое поведение и генерализованную тревогу, что приводит к тяжелым психопатологическим симптомам, таким как тревога и психоз.
 "Домашнее насилие" относится к области "ориентации на другого", которая связана с психопатологическим симптомом "воплощения"; дети, пережившие домашнее насилие, очевидно, нуждаются в соответствии, становятся гипербдительными и постоянно отражают действия и реакции других, поэтому они игнорируют собственные чувства и переживания и находятся в постоянном напряжении. Предполагается, что они могут развивать паттерны. Соматизация - это хорошо известное выражение страха перед физической дисфункцией.
Важно отметить, что настоящее исследование частично подтверждает результаты работы Bortolon C. et al., которые изучали связь между ранними дезадаптивными паттернами и позитивными симптомами при шизофрении и обнаружили, что эти аспекты также важны (Bortolon, 2013).
Это исследование подтверждает, что детская травма играет важную роль в клинических особенностях пациентов с параноидной шизофренией и может быть важным фактором риска для этой группы. Травматический опыт детства связан со многими психопатологическими симптомами, а эмоциональное насилие связано с целым рядом психопатологических симптомов. Кроме того, три области ранней дезадаптивной схемы ("отвержение/отказ", "отсутствие автономии/боязнь самовыражения" и "ориентация на других") могут быть вовлечены в качестве посредников и посредников в механизмы, связывающие травматический детский опыт с психопатологическими симптомами.
Результаты этого исследования вносят вклад в понимание травматического детского опыта людей с параноидной шизофренией. Результаты данного исследования могут быть полезны специалистам, работающим с этой группой пациентов, в частности, клиническим психологам, психиатрам и психотерапевтам. Это исследование подтверждает, что клиническая информация о пациентах с параноидной шизофренией должна включать травматический опыт из детства, что важно для психотерапии и психиатрической коррекции. Часть данного исследования, посвященная возможным медиаторам механизмов взаимосвязи между травматическим опытом детства и психопатологическими симптомами, может помочь будущим исследователям и теоретикам лучше понять потенциал детской травмы как фактора риска психических расстройств и получить новые знания.
Следует также отметить, что в данном исследовании могут быть ограничения. Во-первых, следует отметить, что выборка была относительно небольшой (30 респондентов) и, возможно, имелись гендерные различия, поскольку все респонденты были мужчинами с параноидной шизофренией. Поэтому в будущих исследованиях на эту тему, возможно, целесообразно расширить выборку, включив в нее аналогичное количество женщин-респондентов или другие клинические группы, чтобы сравнить результаты.
Источник: Давыдова Е.В. Взаимосвязь детского травматического опыта, ранних дезадаптивных схем и психопатологической симптоматики у пациентов с параноидной шизофренией // Психология. Историко-критические обзоры и современные исследования. 2021. Т. 10. № 1А. С. 29-41.
______________________________
Повысить оригинальность, повысим уникальность - данный текст перефразирован нейросетью SEMANTICS (semantics-ap.ru) КонтрПлагиат (kontrplagiat.ru), на момент публикации, по версии антиплагиат, является уникальным.
Заказать НейроРерайтинг: пришлите текст в ВК -> исполним ваш заказ, покажем результат рерайта (пример текста, если качество текста вас устроит - выполним проверку в Антиплагиат BУ3 и предоставим скрин отчета) -> если вас устраивает качество текста + набранный процент уникальности, оплачиваете -> выдаем чек ФНС РФ + отдаем заказ + отчет о полной проверке.